Потребовал Бородавкин к себе вероломного жида, чтоб повесить, но его уж и след простыл (впоследствии оказалось, что он бежал в Петербург, где в это время успел получить концессию [Конце́ссия (
лат.) — договор на сдачу в эксплуатацию.] на
железную дорогу).
Они спустились вниз по лестнице, как будто в погреб, и долго-долго шли по разным переходам и коридорам, которых прежде Алеша никогда не видывал. Иногда коридоры эти так были низки и узки, что Алеша принужден был нагибаться. Вдруг вошли они в залу, освещенную тремя большими хрустальными люстрами. Зала была без окошек, и по обеим сторонам висели на стенах рыцари в блестящих
латах, с большими перьями на шлемах, с копьями и щитами в
железных руках.
На стене, красовавшейся переплетами кирпичей, висели
железные шишаки грубой работы, колонтари (
латы), писанные серебром, и простые,
железные, на которых ржавчина въелась кровавыми пятнами, кончары (оружие вроде меча и кинжала, немного поменее первого и поболее второго), из коих некоторые были с искусною золотою насечкою и украшениями, изобличающими восток, палицы, сулицы (метальные копья), шестопер, знак воеводства, как ныне маршальский жезл, и несколько
железных щитов с конусными выемками.
А у него отнимают счастие беззаботности, домашней свободы и хотят стянуть его в
латы парчового кафтана, отягчить голову пуком чужих волос, как
железным шишаком.